На протяжении многих лет некоторые политики, общественные деятели и активисты, выступающие за самоопределение различных народов и регионов Российской Федерации, продолжают надеяться на возможность мирного и взаимосогласованного расставания по образцу Чехии и Словакии. Однако подобные ожидания все чаще выглядят не реалистичным политическим прогнозом, а опасной иллюзией.

Исторический опыт постсоветского пространства свидетельствует о том, что российское государство крайне болезненно воспринимает утрату территориального, политического или геополитического контроля. После распада СССР Москва формально признала независимость бывших союзных республик. Однако последующие десятилетия были отмечены вооруженными конфликтами и вмешательством России в дела соседних государств.

Грузия столкнулась с войной и фактической потерей контроля над частью своей территории. Молдова на протяжении десятилетий остается заложником неурегулированного конфликта в Приднестровье. Азербайджан и весь Южный Кавказ неоднократно испытывали последствия российской политики силы. Украина после многих лет давления столкнулась сначала с аннексией Крыма, а затем с полномасштабным вторжением.

Особое место занимает трагедия Чечни. В начале 1990-х годов руководство непризнанной Чеченской Республики Ичкерия во главе с Джохаром Дудаевым неоднократно заявляло о готовности к переговорам и поиску политических решений. Однако вместо мирного урегулирования последовали две разрушительные войны. Их результатом стали десятки тысяч погибших, массовое разрушение населенных пунктов и одна из крупнейших гуманитарных катастроф на постсоветском пространстве.

Именно поэтому значительная часть национальных движений рассматривает любые обещания о будущем «мирном разводе» с глубоким недоверием. Это недоверие основано не на идеологии, а на историческом опыте.

Особого внимания заслуживает вопрос российской оппозиции. За пределами России нередко существует представление, что приход к власти либеральных или демократических сил автоматически приведет к отказу от имперского наследия. Однако многие представители российской оппозиции на протяжении десятилетий выступали против авторитаризма, не подвергая при этом столь же решительному пересмотру саму концепцию сохранения государства в его нынешних границах. Для многих национальных движений это является серьезным основанием для скепсиса.

Речь не идет о том, что все российские либералы придерживаются одинаковых взглядов. Однако политические декларации сами по себе не могут служить гарантией. Единственной надежной гарантией могли бы стать признание права народов на самоопределение, отказ от любых территориальных претензий и готовность уважать результаты свободного демократического выбора.

История современной России показывает, что проблема заключается не только в конкретных руководителях или отдельных политических режимах. Речь идет о многовековой традиции централизованного имперского управления, которая переживала смену царей, генеральных секретарей и президентов, но неизменно воспроизводила стремление сохранять контроль над периферией.

Поэтому международному сообществу следует крайне осторожно относиться к заявлениям о том, что любые будущие процессы самоопределения в России автоматически будут носить мирный характер. Исторические прецеденты свидетельствуют об обратном. Надежды должны основываться не на обещаниях, а на институциональных гарантиях, международном контроле и признании фундаментального права народов самостоятельно определять свое политическое будущее.