Империя никогда не существует ради народов, входящих в её состав. Она существует ради самовоспроизводства власти, центра и контроля. Все разговоры о «многонациональном единстве», «общей истории» и «братстве народов» — это не ценности, а обслуживающая риторика. Как только империи требуется ресурс, любой народ мгновенно превращается из «брата» в расходный материал.

 

Это касается не только Кавказа. Это касается всех свободолюбивых народов, которые веками живут внутри имперской конструкции: татар, башкир, бурят, якутов, калмыков, тувинцев, чувашей, народов Поволжья, Сибири, Севера. География разная 

 

Империя не требует любви — ей достаточно покорности.
Она не инвестирует в развитие — она инвестирует в контроль.
Она не интегрирует — она ассимилирует или подавляет.

 

Когда начинается война, это становится особенно наглядно. В Украине гибнут не «граждане абстрактного государства», а конкретные народы, которые:
 • экономически загнаны в безысходность,
 • лишены политического представительства,
 • исключены из принятия решений,
 • исторически приучены «служить» центру.

 

Не случайно на фронте непропорционально много кавказцев, бурят, тувинцев, дагестанцев, ингушей, осетин. Это не совпадение и не «традиция воинственности». Это колониальная практика: колонии воюют за метрополию, метрополия решает, кто и за что умирает.

 

Украина стала зеркалом, в котором империя увидела саму себя — и ответила привычно: насилием. Но платят за это не те, кто принимает решения. Платят народы, которые уже десятилетиями находятся в состоянии внутренней оккупации.

 

Важно сказать прямо:
украинцы не враги этим народам.
Они не депортировали их, не запрещали языки, не перекраивали границы, не стирали идентичности. Украинская война — это не «межнациональный конфликт», а столкновение имперского проекта с правом народов на субъектность. И в этом конфликте империя снова бросает под удар тех, кого считает заменяемыми.

 

Разделённые — удобные. Объединённые — опасные

 

Империя держится не на силе, а на разобщённости.

Каждому народу внушают:
 • «твоя боль уникальна»
 • «тебя никто не поймёт»
 • «другие — твои конкуренты, а не союзники»

 

Так формируется ложная изоляция. Пока один народ борется в одиночку — его можно задавить, дискредитировать, купить или уничтожить. Но как только появляется горизонтальная солидарность — империя теряет главное оружие: монополию на интерпретацию реальности.

 

Объединение свободолюбивых народов — это не союз «против кого-то». Это союз за прекращение эксплуатации, за право решать:

 • жить или умирать,
 • воевать или не воевать,
 • говорить на своём языке,
 • распоряжаться своей землёй и будущим.

 

Освобождение — это не хаос, а конец бесконечной войны

 

Империя пугает: «без нас будет распад, кровь, анархия».
Но именно империя и производит кровь — регулярно, системно, предсказуемо.

 

Освобождение народов — это не разрушение порядка, а разрушение механизма, который:
 • постоянно воспроизводит войны,
 • требует новых жертв,
 • никогда не насыщается.

 

Пока существует империя, ни один народ внутри неё не будет в безопасности. Сегодня умирают одни, завтра — другие. Это не вопрос лояльности. Это вопрос очереди.

 

Свобода одного народа невозможна без свободы других.

Кавказ в одиночку не выстоит.
Сибирь в одиночку не выстоит.
Поволжье, Север, Урал — поодиночке обречены.

 

Но вместе — это уже не «национальные меньшинства».

Это народы, способные:
 • говорить с миром напрямую,
 • прекращать участие в чужих войнах,
 • лишать империю её главного ресурса — человеческого мяса.

 

Империи не реформируются.
Они либо исчезают, либо продолжают убивать.

 

И вопрос сегодня не в том, возможна ли свобода.

Вопрос в том, сколько ещё жизней народы готовы отдать за иллюзию «общего государства», которое никогда не было их государством.

 

Иса Садыков